Не полетел

- … И вот я захожу в театр, а там поют: "Таких не берут в космонавты. Таких не берут в космонавты»-уборищица наша там меня приветствовала. Я был просто как молний поражен. Прямо больно физически стало. Я даже передать не могу, как тогда это всё было это невыносимо 

Да, именно тогда в холле театра, Стеклов понял, что его миссия «Кассандра» закончилась, так и не начавшись. Все приехали. Кино не будет.  В космос он не полетит. Многие месяцы подготовки насмарку. Отлетался. Все. Все теперь заново. «Миссия Кассандра» провалилась… 

 «Миссия Кассандра» - чрезвычайно амбициозный кино-проект Юрия Кары. Снимать фильм про космос, он решил в космосе. Эта идея появилась, когда станции МИР решили утопить. Унижтожение станции многие восприняли, как трагедию и попытались ее спасти. Вот, фильм Кары и продюсера продюсер Джона Дэйла планировался, как один из таких спасительных проектов. Сценарий написали по книге Айтматова "Тавро Кассандры» Сюжет подходил идеально:  космонавт отказался покидать космическую станцию и возвращаться на Землю в знак протеста, когда станцию решили уничтожить. Человек остается на орбите таким вот космическим монахом. Вот монаха Стеклов и должен был играть.  

Звучало всё очень серьезно, но весьма нереально.  Артист-космонавт снимается в реальных условиях. 

"Сам удивился, но я прошел все испытания и был зачислен в отряд космонавтов. Обычно подготовка длится 2 года. Но, для меня было сделано исключение - всего 860 часов теоретической подготовки и практики. Но что это была за подготовка! Во-первых, мне нужно было срочно набрать прекрасную физическую форму, а она у меня была явно не космическая. Было очень много технических предметов и теоретических знаний, которые приходилось осваивать. 

Я помню свое первое занятие по астрономии. Спашивает меня профессор:
-Ну, вы же изучали астрономию в школе?
-Да, конечно, у меня была пятерка,-уверенно отвечаю
-Ну, и прекрасно. То есть основные моменты: диаметр земли, расстояние от земли до луны и первая и вторая космическая скорость, вы, конечно, помните и знаете

И я с жутью в глазах кивал и дрожащим голосом говорил : "Да", хотя почти ничего не помнил на самом деле

Моя жизнь тогда полностью изменилась. Каждый день в Звездный городок, там 2 занятия до обеда и 2 после обеда. Потом физкультура. Из Звездного я мчался в театр. В постановке новых спектаклей я не участвовал, но продолжал играл в старых. На мне все время были датчики, врачи следили за моим самочувствием. Как-то один из работников в театре увидел эти приборы и стал рассказывать всем, что я умираю, у меня проблемы с сердцем, мне стимулятор сердца подключили. Да, многих я тогда перепугал. 

Тренировки в Звездном  были очень сложные. Одна центрифуга чего стоит, перегрузки до 8G доходят. Говорили, что, когда ты в центрифуге, то это словно на тебя слон сел. Это не так, это словно стадо слонов на тебя.

При этом тебе головой поворачивать нельзя. Говорить нельзя - сразу можно связки порвать, даже сглатывать опасно. В руках надо держать прибор, и все время жать на кнопку.  Если тебе плохо и ты отпустишь ее, то  центрифуга автоматически останавливается. Значит, ты провалился, а таких не берут в космонавты. В другой руке еще один прибор с кнопкой, и ты каждый раз нажимаешь её, когда  над головой зажигаются красные светодиоды.

А еще надо следить за фигурками на экране и запомнить, какой они формы и в каком порядке стоят. Это не всё! Разобрался с фигурками,  решай математические задачки.  Они по сути простейшие - сложение, деление, вычитание. Но, когда ты в центрифуге, попробуй соберись и реши, особенно, если на тебе стадо слонов.

Руководитель тренировки меня очень поддерживал тогда. Помню он кричал: «Володя, ты молодец. Ты лучший! Еще минуту. Давай» Как-то я это все выдержал.

Морские тренировки - отдельная история. На море отрабатывается приземление на воду. Три человека в этом маленьком "Союзе" в море. Температура внутри 60 градусов. Дико тесно. Мрак. Мы кое-как сняли скафандры, переоделись и начали задание выполнять. Настроение улучшилось. Мы веселые. Все получилось же. Ну, и мы начали петь. А что? Нам там четыре с половиной часа в тесноте и духоте сидеть, скучно. Но тут начальник тренировок по выживанию и говорит своим подчиненным, мол, что-то они очень веселые, надо им шторм добавить. Тогда водолазы начали «добавлять шторм»  - дико раскачивать наш корабль. Представляешь?  Нет, не представляешь! Время бесконечным кажется.

Слышал, как говорили:  "Он  артист, к нему другое отношение". А нет. Вот артисту стало плохо  где-то. Все! Кранты всем. Я же тогда весь экипаж подведу, какие могут быть послабления? Если выяснится вдруг - что-то не то с одним членом экипажа, то меняется весь состав, вся команда. Какие послабления в таких условиях?"
Стеклов сдал все экзамены, изучил космическую науку, освоил корабль, набрал прекрасную физическую форму. По контракту с киностудией он 60 суток должен был пробыть на МИРе. Но все оказалось не так просто. Как его одного вернуть на Землю не знали, и предупредили, что вернется домой он со всей командой, то есть через 3 месяца.  Все это время он должен был готовить МИР к смерти и снимать фильм. Только, как снимать на станции, он так и не понял. МИР был в аварийном состоянии. Накануне, во время стыковки у корабля отказали приборы, стыковка осуществлялась вручную, сбой, что-то пошло не так, корабль ударился о станцию и повредил солнечные батареи.  В итоге, на МИРе работали только буферные батареи. Ко времени полета Стеклова  станция находилась уже 7 месяцев в автономном режиме. А максимум пол года можно было. Находиться на ней было опасно. Атмосферное давление было 520 мм вместо 760. Как там жить? На земле космонавты конечно  проходили тренировки на гиппоксию, но как там будет в космосе. После прилета, космонавты должны были начать реанимировать станцию, а Стеклова было свое спецзадание - не такое сложное, но не менее важное - починить туалет. Он тоже не работал. Да, и еще на станции не было света. Там царил космический мрак. Потом рассказывали, что когда Залетов и Калери прилетели на станцию, кто из них сказал: «Здесь жить нельзя» Стеклов всё знал, но ему было все равно. Он стал космонавтом и жаждал полететь в космос. 

"На станцию МИР в феврале грузовой корабль уже отправил все мои вещи. Скафандры, полетный костюм,  питание. Еду мы выбираем зараннее. Пробуем все и выбираем себе космическое меню. Мне, помню, очень понравился творог с курагой и орехами, рыба соленая была вкусная. В общем все было готово. Я готовился лететь в космос. 

Джон Дэйл перед полетом сказал мне: «Как хорошо написано в сценарии, что ты там остаешься, может тебя правда там оставить и не платить тебе огромный гонорар?»

Я знал, что Джон планировал приземление СОЮЗа в Средиземном море во время Каннского фестиваля.  Был красивый план:  экипаж привезут прямо к гостям  кинофестиваля на берег. Это была бы лучшая реклама фильму. Не знаю,  насколько это было реально. Если честно, даже съемка на МИРе была крайне сомнительна, что уж там. Как снимать без света?

Но я был готов к этому, казалось, ко всему. Прошел все испытания, сдал экзамен, и тут внезапно мне сообщили, что я не полечу. Кинокомпания не заплатила за полет. Но в детали я на самом деле не вдавался. Мне все равно уже было, в чем именно причина. Сказать, что я расстроился, ничего не сказать. Как это словами передать? Такая подготовка, такие мечты, всё зря. Просто зря

Я, конечно, полетел на Байконур провожать ребят. Всё время был с ними перед полетом. Помню, ко мне подошел какой-то начальник и сказал: «Мы хотим сделать тебе подарок» Я обрадовался, думал, может сейчас меня как-то прицепят к ракете, и я как-то полечу. Но подарок был не в этом. Я смог увидеть старт очень близко. Мы стояли в 100 метрах от ракеты. По всем нормам безопасности там стоять нельзя, а я стоял. Меня предупредили, что надо кричать во время старта - ракета стартует очень громко и могут быть проблемы с ушами потом, а когда кричишь, становится легче.  Когда фермы отошли от ракеты, она чуть чуть приподнялась,  стала словно парить в воздухе и чуть чуть отклоняться то влево то вправо, словно живая, словно искала куда лететь...

А потом старт… Я орал, как резанный. Не потому, что надо, не потому, что боялся проблем с ушами, я орал от восторга. Это было фантастически. У меня потом все лицо было посечено камушками, песок и камни летели в меня, когда ракета взлетала, но это было не важно

Было очень тяжело, когда МИР топили. Я понимаю, что станция была аварийной, но я уверен, что ее можно было спасти и оставить там, как музей в космосе"

Стеклов сидел напротив меня, рассказывал про несостоявшийся полет, нервничал, что-то теребил руками. Столько лет прошло, а ему все еще больно и обидно вспоминать. И он, кажется, даже не пытался это скрыть. Его же взяли в космонавты, но он так и не полетел. 

Любовь — это теорема, которую нужно каждый день доказывать

Космонавты для меня всегда были некими  полубогами, людьми из Стругацких. В космонавты берут самых умных, сильных, смелых, преданных и добрых. Иначе в космосе не выжить. Иначе в космосе смерть. 

Федор Юрчихин мило улыбался. Он водил меня по макету МКС и говорил, говорил, говорил ..

"Когда я в космосе, мне хочется домой, когда дома хочется в космос. Наверное, я странник по натуре. Впрочем, это  свойственно мужчине. Помнишь, да, Одиссей вернулся домой после многолетних странствий уставший, изможденный, и уже через несколько дней снова ушел в море.

 
Потом я  тоже ухожу в путешествие не столько ради себя, сколько ради своих любимых. Мне важно каждый раз доказывать своей супруге, что я мужчина, что я настоящий мужчина. Не в смысле в постели, а в смысле поступков, что я еще готов, и не просто готов, что я и могу делать безумные поступки. Она же не просто жена. Она всё для меня, она и две дочки. Помнишь, как Мюнхгаузен говорил в фильме Марка Захарова «Любовь – это теорема, которую нужно доказывать каждый день». Это и моя философия в жизни.   Вот, вспомнил: когда первый раз полетел в космос, после стыковки мы открываем люки, влетаем на станцию, у нас сеанс связь с землей, все начальство сидит, наблюдает за нами в ЦУПе, это транслируют на весь мир. И вот я влетел,   мне дают возможность поговорить с женой, и я прямо кричу ей, что  люблю ее, и она самая лучшая девочка в мире. Ну, не сумасшествие?  И это теперь повторяется из полета в полет. Надеюсь, она все еще верит. Мне это очень важно.

Прошлый раз, когда я улетал, мои девочки сняли ироническую зарисовку про своего папашу. Я каждое воскресенье это просматривал там. Так тепло и хорошо от этого становилось, не представляешь.

Они мне письма всегда передают на МКС. Я  все храню. Как-то  одно письмо потерялось, улетело куда-то. Это же МКС, далеко все равно не улетит,  Саша Калери нашел моё письмо и привез его потом. Маленькая Леночка мне игрушки какие-то делала, передавала, все храню. Возвращаюсь домой со всеми подарками, это же мои бесценные сокровища.

Как можно рассказать про жизнь в космосе? Ну, как? Теория есть теория. Это как читать про любовь и почувствовать ее, или читать про дуновение ветра, про запах моря и стоять у моря, и ощущать бриз, морские брызги в лицо и видеть этот закат

Я первый раз, когда полетел, очень нервничал, переживал, был зажат. В космосе не так-то просто адаптироваться. Вот, например, нельзя смотреть в иллюминатор сразу - такое чувство охватывает бешеное, словно ты в бездну проваливаешься, так что надо  сначала чуть -чуть заглянуть, потом еще, и только когда привыкнешь можно по-настоящему насладиться всей красотой. Я всегда делаю там много фотографий, потом выставки организую, я просто решил, что это все должны увидеть. Стать космонавтом не все могут, но все должны увидеть, как прекрасна наша планета. Ты смотришь на Землю и понимаешь, что это твой дом, а вокруг чёрная бездна. И ты думаешь, может мы и правда единственные во вселенной, уникальные, и этот шарик - наш дом и другого дома не будет. И очень важно его сохранить для детей. И каждый полет ты видишь, как твой дом меняется и не всегда в лучшую сторону. Один астронавт сказал, что каждый из нас улетает в космос патриотом своей страны, а возвращается патриотом Земли.

В конце концов все мы, космонавты, летим на одном большом корабле и имя ему – Земля, просто мы совершаем один оборот вокруг Солнца за год, а когда ты на МКС то вокруг Земли и 16 оборотов в день

Человек враг всему живому, мало того, что сам страдает, так еще и других существ  в космос тащат. У нас тут паук жил. Он плел каждый день паутину, мы ее фотографировали и ломали, знаете, у паука, как и у космонавтов, поехала крыша. Он что-то невероятное плел и только на шестой день сплел то, что более или менее на паутину похоже. У американцев мышиный дом был и там взрослые дяди собирались и наблюдали, как в космосе летают мыши, интересно.

Ты только представь: там все время ходишь вниз головой. Вот в космосе именно такое чувство. И спишь так. "Каждый приличный человек должен хотя бы раз в жизни поспать на потолке, -  говорил мой друг,- но только космонавты смогут это осуществить". В космосе мы же, по-сути, стоя спим . Просто становишься -ложишься, закрываешь глаза и спишь. Когда спишь на голове,  упереться во что-то надо. Если темечко чувствует упор, то тело ориентируется даже во сне, и ты спишь прекрасно. А вот если засыпать без опоры, ты сразу просыпаешься. Человеку нужно чувство опоры, он  родился в мире, где есть опора, если ты ее лишаешься, то тело начинает ее искать.  Понимаешь, да о чем я? Это же не только физика. И вот создал иллюзию опоры - темечко уперлось во что-то и все, можно нормально спать, и даже ты переворачиваешься с боку на бок и спать на боку, хотя, все равно в воздухе висишь, а словно лежишь. Иллюзия. 

На МКС мы тоже очень ценим «аромат общения».  Хотя бы раз в неделю весь экипаж собирается вместе. Один вечер в российском сегменте, один в американском. У нас ведь как: вверх от нашего модуля полетишь - в исследовательский модуль попадешь, прямо пойдешь к американсцам попадешь, а там направо  -  европейцы, налево - японцы. Все рядом
В космосе на самом деле не так довлеет усталость физическая, как тоска по дому.  У человека не может же быть настроение каждый день одно и тоже, ты говоришь с родными и понимаешь, что что-то случилось. А тебе не говорят, жалеют,  и помочь ты не можешь. Это всегда тяжело. Я когда вернулся с первого полета, младшей дочке, Леночке, меньше годика было. Отвечая на вопрос «Где папа?», она  показывала на телевизор, а меня называла дядей.  

Иногда так  сидишь в каюте, Москва сбоку, а она всегда сбоку, на севере, ты смотришь на часы, понимаешь, что твои вот сейчас чай пьют, а тебя там нет. И так хочется к ним, и чтоб чашку можно было поставить, именно поставить на стол, и  она не улетела. 

Любое странствие должно заканчиваться дома. И это самое главное, чтобы куда бы ты не ушел, тебя ждали и, чтоб ты знал, что тебя ждут, чтоб не возвращался в пустой и холодный дом.  И я вернусь, дома первое время за мной все будут ухаживать, а потом я отойду, сам стану ухаживать за своими девочками и это самое дорогое, что есть в моей жизни"